Город и сёла. Деревни и поселения. Племена и сообщества. Состовная всего этого — люди. Каждый человек имеет сознание, а раз так, то он имеет цель в жизни. Но так ли это на самом деле? Если человек, обладающий собственным мнением, собственными взглядами на жизнь и прочими ментальными ловушками внимания не имеет жизненной цели? Самая модная цель в жизни: Вырости, получить среднее образование, получить высшее образование, получить работу, которая будет нравится, продвигаться по карьерной лестнице, завести семью, выростить ребенка, поглядеть на внуков, умереть. Интересная цель в жизни, но к чему она? Хотите сказать это все к чему должен стремится человек? Почему нам внушают такую банальность?
В большинстве книг по философии, я часто встречал такую фразу как момент «здесь и сейчас». Первое время я думал что понимаю смысл этого выражения. Но что же оно значит? На самом деле это условие, как должен жить человек. Мы постоянно живем в моменте ожидания. Нас никогда не бывает в моменте здесь и сейчас. Чаще всего мы летаем в облаках своих фантазий. Постоянно. Человек так научился «жить». Может это и кажется нормально. Но разве это жизнь? Обьясняю что не так. Дело в том, что все наши дела мы делаем с определенным осознанием. Когда мы видим что-то новое, мы находимся в стадии изучения. «а что это за вещь? А как она работает?» — так мы думаем о какой либо новой вещи. Но потом мы привыкаем к ней и она становится как что-то постоянное не требующее внимание. На таком примере строятся рецепты и многие другие инструкции. Пример: возьмите два яйца, разбейте, можно добавить специй по вкусу и закройте крышкой. Все это поставте на 3-5 минут. На самом деле мы даже и не задумываемся о том, что все эти действия, только следствие результата.
Дэвид Натт в октябре прошлого года был уволен с поста советника британского правительства по борьбе с наркотиками после того, как заявил, что конный спорт вреднее экстази. В лекции он объясняет, почему правительство Великобритании не стало его слушать, и как нам всем следует относиться к наркотикам.
4 сентября 1968 года я поехал в Сонору навестить дона Хуана. Выполняя его просьбу, которую он сделал в мой предыдущий визит к нему, я по пути остановился в Ермосильо, чтобы купить ему самогонку из листьев агавы под названием баканора. В этот раз его просьба показалась мне очень странной, поскольку я знал, что он не любит пить, однако я купил четыре бутылки и сунул их в ящик вместе с другими вещами, которые я вез ему.
— Зачем ты купил четыре бутылки? — сказал он, смеясь,
когда я открыл ящик. — я просил тебя купить мне одну.
Наверно, ты подумал, что баканора для меня, но это для моего
внука Люсио, и тебе нужно будет дать это ему, как если б это
был твой собственный подарок.
****
Люсио обратился ко всем по-испански и сказал громким голосом, что мы сейчас разопьем бутылку баканоры, которую я привез ему из Ермосильо. Он пошел в другую комнату, принес бутылку, открыл ее и передал ее мне вместе с маленькой жестяной чашкой. Я налил очень немного в чашку и выпил. Баканора оказалась много более густой, чем обычный самогон, да и крепче тоже. Я закашлялся. Я передал бутылку и каждый налил себе небольшую дозу, каждый, за исключением дона Хуана. Он просто взял бутылку и поставил ее перед Люсио, который был последним по кругу.
****
Во время второго круга дон Хуан опять не пил, и я налил себе лишь на глоток, но все остальные наполнили чашку до краев. Бутылка прошла третий круг и опустела.
— Принеси остальные бутылки, Люсио, — сказал дон Хуан. Люсио, казалось, колебался, и дон Хуан, как бы невзначай, объяснил остальным, что я привез четыре бутылки для Люсио.
Бутылка вернулась к Люсио. Он поднял ее и посмотрел на содержимое: сколько там еще осталось.
— Скажи ему, пусть не горюет, — прошептал мне дон Хуан. — скажи ему, что ты привезешь в следующий раз еще.
Я наклонился к Люсио и заверил его, что в следующий раз я собираюсь привезти ему не менее полудюжины бутылок.Наконец, разговор, казалось бы, выдохся.
****
— Почему бы тебе не рассказать ребятам о своей встрече с мескалито? Я думаю, что это будет намного интересней, чем этот никчемный разговор о том, что случится, если американцы придут в Сонору.
— Мескалито — это пейот, дед? — спросил Люсио с любопытством.
— Некоторые зовут его так, — сухо сказал дон Хуан. — я предпочитаю называть его мескалито.
— Эта проклятая штука вызывает сумасшествие, — сказал Хенаро, высокий угловатый мужчина среднего возраста.
— Я полагаю, глупо говорить, что мескалито вызываетсумасшествие, — мягко сказал дон Хуан. — потому что, если бы это было так, то Карлос не говорил бы сейчас с вами тут, а был бы уже в смирительной рубашке. Он принимал его, и взгляните-ка — он здоров. — бахеа улыбнулся и смущенно сказал: «кто может знать?» — и все рассмеялись.
— Тогда взгляните на меня, — сказал дон Хуан. — я знал мескалито почти всю жизнь, и он никогда не повредил мне ни в чем. — Мужчины не смеялись, но было очевидно, что они не принимают его всерьез.
— С другой стороны, — продолжал дон Хуан, — справедливо то, что мескалито сводит людей с ума, как ты сказал, но лишь тогда, когда они приходят к нему, не зная, что они делают. Эскуере, старик, приблизительно в возрасте дона Хуана, слегка хмыкнул, покачав головой.
— Что ты хочешь, Хуан, сказать этим «зная»? — спросил он. — Прошлый раз, когда я тебя видел, ты говорил то же самое.
— Люди сходят с ума, когда наглотаются этого пейотного снадобья, — продолжал Хенаро. — Я видел, как индейцы Уичол ели его. Они действовали так, как будто бы у них была горячка. Они дергались, и пердели, и ссали повсюду. Употребляя это проклятое снадобье, можно получить эпилепсию. Именно так сказал мне однажды мистер салас, правительственный инженер. А ведь эпилепсия — это на всю жизнь, заметьте.
— Это значит быть хуже животных, — мрачно добавил Бахеа.
— Ты видел только то у индейцев Уичол, что хотел видеть, Хенаро, — сказал дон Хуан. — например, ты совсем не дал себе труда выяснить у них, что это значит быть знакомым с мескалито. Насколько я знаю, мескалито никогда никого не сделал эпилептиком. Правительственный инженер — йори, и я сомневаюсь, чтобы йори знал что-либо об этом. Ты, верно, не думаешь, что все те тысячи людей, которые знают мескалито, — сумасшедшие, или не так?
— Они должны быть сумасшедшими или очень близко к тому, чтоб делать подобные вещи, — ответил Хенаро.
— Но если все эти тысячи людей сумасшедшие в одно и то же время, то кто будет делать их работу? Как они ухитряются выжить? — спросил дон Хуан.
— Макарио, который приехал с той стороны — из США — рассказывал мне, что всякий, кто принимает пейотль, отмечен на всю жизнь, — сказал Эскуере.
— Макарио лжет, если он так говорит, — сказал дон Хуан. — я уверен, что он не знает того, о чем говорит.
— Он действительно говорит очень много лжи, — сказал Бениньо.
— Кто такой Макарио? — спросил я.
— Он индеец яки, который живет здесь, — сказал Люсио. — он говорит, что он из Аризоны и что во время войны он был в Европе. Он рассказывает всякое.
— Он говорит, что был полковником, — сказал Бениньо.
Все рассмеялись, и разговор ненадолго перешел на невероятные рассазы Макарио, но дон Хуан вновь вернул его к теме мескалито.
— Если все вы знаете, что Макарио лжец, то как же вы можете верить ему, когда он говорит о мескалито?
— Ты имеешь в виду пейот, дед? — спросил Люсио, как если бы он действительно пытался определить смысл термина.
— Да. Черт возьми.
Тон дона Хуана был острым и резким. Люсио невольно распрямился, и на секунду я почувствовал, что все они испугались. Затем дон Хуан улыбнулся и продолжал спокойным голосом:
— Разве вы — друзья, — не видите, что Макарио не знает того, о чем говорит? Разве вы не видите, что для того, чтоб говорить о мескалито, нужно знать?
— Опять ты пришел туда же, — сказал Эскуере. — что, черт возьми, значит это знание. Ты хуже, чем Макарио. Тот, по крайней мере, говорит то, что у него на уме, знает он это или не знает. Уже много лет я слышал, как ты говорил, что нам нужно знать. Что нам нужно знать?
— Дон Хуан говорил, что в пейоте есть дух, — сказал Бениньо.
— Я видел пейот в поле, но я никогда не видел ни духов, ни что-либо вроде того, — добавил Бахеа.
— Мескалито похож на дух, пожалуй, — объяснил дон Хуан, — Но чем бы он ни был, это не становится ясно до тех пор, пока не узнаешь о нем. Эскуере жалуется, что я говорю это уже много лет. Что ж, действительно это так. Но не моя вина в том, что вы не понимаете. Бахеа говорил, что тот, кто примет его, становится похож на животное. Что ж, я так не думаю. Для меня те, кто думают, что они выше животных, живут хуже, чем животные. Взгляни на моего внука здесь. Он работает без отдыха. Я бы сказал, что он живет для того, чтобы работать, как мул. И все, что он делает не животного — так это напивается.
Каким образом пейот изменил бы все это? — спросил он. — Мне кажется, что человек рожден работать всю свою жизнь, как работают мулы.
— Мескалито меняет все, — сказал дон Хуан. — и, однако же, нам все равно придется работать как и всем остальным, как мулам. Я сказал, что внутри мескалито есть дух, потому что это что-то вроде духа, что вносит изменения в людей. Дух, который мы можем увидеть и потрогать, дух, который меняет нас, иногда даже против нашей воли.
— Пейот сводит тебя с ума, — сказал Хенаро, — а затем ты, конечно, веришь, что изменился. Верно?
— Как он может изменить нас? — настаивал Элихио.
— Он обучает нас правильному образу жизни, — сказал дон Хуан, — он помогает и защищает тех, кто его знает. Та жизнь, которую вы, ребята, ведете — не жизнь совсем, вы не знаете того счастья, которое проистекает из деланья вещей осознанно. У вас нет защитника.
— Что ты подразумеваешь? — спросил Хенаро обиженно. — у нас есть наш господь Иисус Христос и наша мать Дева, и маленькая дева Гваделупская. Разве они не наши защитники?
— Хорошая куча защитников, — сказал дон Хуан насмешливо. — разве они научили тебя лучшему образу жизни?
— Это потому, что люди их не слушают, — запротестовал Хенаро. — они обращают свое внимание только к дьяволу.
— Если бы они были настоящими защитниками, они бы заставили тебя слушать, — сказал дон Хуан. — если мескалито станет твоим защитником, то тебе придется слушать его, понравится тебе это или нет, потому что ты можешь его видеть, и ты должен следовать тому, что он скажет. Он заставит тебя подходить к нему с уважением. А не так, как вы, ребята, привыкли приближаться к своим защитникам.
— Что ты имеешь в виду, Хуан? — спросил эскуере.
— Я имею в виду, что для вас прийти к вашим защитникам означает, что одному из вас нужно играть на скрипке в то время, как танцор должен надеть свою маску и наколенники и греметь и танцевать в то время, как остальные из вас пьянствуют (среди индейцев Центральной и Южной Америки католические праздники протекают, как карнавалы с обязательными костюмированными танцами, длящимися иногда несколько дней. Танцоры предварительно, как правило, проходят курс обучения в монастырях — эти данные я привожу из литературы и фильмов — В.М.). Вот ты, Бениньо, ты был танцором когда-то, расскажи нам об этом.
— Я бросил это через три года, — сказал Бениньо. — это тяжелая работа.
— Спроси Люсио, — сказал Эскуере с сарказмом. — он бросил это дело через неделю.
Все рассмеялись. Все, кроме дона Хуана. Люсио засмеялся явно раздраженно и выпил два огромных глотка баканоры.
— Это не трудно, это глупо, — сказал дон Хуан. — спроси Валенсио, танцора, нравится ли ему танцевать. Ему не нравится. Он привык к этому, и все. Я много лет видел, как он танцует, и каждый раз я видел одни и те же плохо
выполняемые движения. Он не гордится своим искусством за исключением тех случаев, когда он говорит о нем. Он не любит его, поэтому год за годом он повторяет одни и те же движения. То, что было плохого в его танцах в самом начале, стало фиксированным. Он не может больше видеть этого.
— Сакатека — человек знания. Он не относится к тому же классу, что и вы, ребята, — сказал дон Хуан резко. — он танцует, потому что такова склонность его натуры. Все, что я хотел сказать, так это то, что вы, которые не являетесь танцорами, не наслаждаетесь танцем. Может быть, если танец хорошо выполнен, то некоторые из вас получат удовольствие. Однако мало кто из вас настолько знает танец. Поэтому вам остается весьма иллюзорная крошка радости. Вот почему, друзья, все вы пьяницы. Взгляните сюда на моего внука.
— Брось это, дед, — запротестовал Люсио.
— Он не ленив и не глуп, — продолжал дон Хуан, — но что еще он делает, кроме как пьет?
— Он покупает кожаные жилеты, — заметил Хенаро, и все слушатели захохотали.
Люсио выпил еще баканары.
— И как же может пейот изменить все это? — спросил Элихио.
— Если б Люсио стал искать защитника, — сказал дон Хуан, — то его жизнь изменилась бы. Я не знаю в точности, как именно, но я уверен, что она стала бы иной.
— Он бросит пить, это ты хочешь сказать? — настаивал Элихио.
— Может быть, он бросил бы. Ему нужно что-то еще помимо самогона, чтобы его жизнь стала удовлетворительной. И это что-то, чем бы оно ни было, может быть предоставлено защитником.
— Тогда пейот должен быть очень вкусным, — сказал Элихио.
— Я бы этого не сказал, — сказал дон Хуан.
— Но как же, черт возьми, можно наслаждаться тем, что невкусно? — спросил Элихио.
— Он дает возможность лучше наслаждаться жизнью, — сказал дон Хуан.
— Но если он невкусный, то как же он может заставить нас лучше наслаждаться жизнью? — настаивал Элихио. — это не имеет смысла.
— Смысл, конечно, есть, — сказал Хенаро с убеждением. — пейот делает тебя сумасшедшим, и, естественно, что ты думаешь, что имеешь лучшее время своей жизни, что бы ты ни делал. Опять все засмеялись.
— Смысл есть, — продолжал дон Хуан, как ни в чем не бывало, — если вы подумаете о том, как мало мы знаем и как много есть чего видеть. Это брага делает людей безумными. Она подогревает воображение. Мескалито, напротив, обостряет все. Он дает вам возможность видеть все так хорошо. Так хорошо.
Люсио и Бениньо взглянули друг на друга и улыбнулись, как если б они все это уже слышали раньше. Хенаро и Эскуере стали более беспокойными и стали говорить одновременно. Виктор смеялся, покрывая все остальные голоса. Казалось, единственным заинтересованным был Элихио.
— Как может пейот все это сделать? — спросил он.
— В первую очередь, — объяснил дон Хуан, — ты должен захотеть познакомиться с ним. И я думаю, что это самый важный момент. Затем ты должен быть представлен ему, и ты должен встречать его много раз прежде, чем ты сможешь сказать, что знаешь его.
— И что случиться тогда? — спросил Элихио.
Хенаро вмешался:
— Ты будешь лазать по крыше, а жопа останется на земле.
Присутствующие покатились от смеха.
— Что случится потом, полностью зависит от тебя самого, — Продолжал дон Хуан, не теряя контроля над собой. — Ты должен приходить к нему без страха, и мало-по-малу он научит тебя, как жить лучшей жизнью.
Если мы сильно хотим изменить свою жизнь, и имеем намерение и волю для этого, то осознанность можно практиковать постоянно. В зависимости от задачи ее можно прикладывать к разным явлениям: своему телу, эмоциям, мыслям, внешним действиям, и так далее. Выслеживая телесные ощущения в повседневной жизни, мы можем проследить как при взаимодействии с миром работает наше тело, когда оно напрягается и где, с какой зажатой эмоцией связана эта напряженность и просто расслабив эту напряженность, высвободить и прожить зажатую эмоцию… Так уходят наши комплексы и ограничения без каких-то дополнительных технологий, здесь и сейчас. Аналогично мы можем поступать с нашими эмоциями – наблюдать их, соединять их с осознаванием. Не блокировать их, создавая внутреннюю напряженность или стресс, не быть их рабом, а быть этими эмоциями, сливаться с ними, сливать свое сознание с ними, тогда они навсегда растворяются. По началу это может быть сложным – поэтому сперва можно их просто наблюдать и фиксировать.
